ISSN 2079-6617 (Print)
ISSN 2309-9828 (Online)
Ru | En
РПО
Факультет психологии МГУ имени М.В. Ломоносова
Главная RSS Поиск

ГлавнаяВсе статьи журналаНомера

В.А. Иванников. О природе и происхождении психики. // Национальный психологический журнал. – 2015. – № 3(19). – С. 15-23.

Автор(ы): Иванников В.А.;

Аннотация

В предлагаемой статье анализируется проблема происхождения психики. Вводится несколько допущений о природе психического, основным начальным элементом которой принимается чувственное субъективное переживание, выполняющее роль строительного материала для порождения образа предметных условий поведенческого пространства действующего субъекта и роль сенсорного чувственного языка, на котором субъект восприятия описывает окружающую его среду. Анализируются особенности физического, биологического и психического отражения и управления поведением на основе физических, биологических и психических процессов. Психическое отражение понимается как открытие субъектом отражения его поведенческого пространства (поля его приспособительного поведения). Показана невозможность построения образа предметных условий поля действий как результата трансформаций первичных следов взаимодействия внешней среды и воспринимающей системы (анализаторов) живого существа. Подчеркивается роль собственной активности субъекта восприятия в порождении образа объекта и чувства достоверности отражаемой среды. Анализируется содержание понятия «сознание».

Указывается на три наиболее часто встречающихся подхода к пониманию сознания. Сознание понимается как особая форма психики, присущая только человеку. Второе понимание чаще всего встречалось в советской психологии, когда сознание считали продуктом социального бытия человека. Третье понимание сознания связано с познавательной и преобразующей (конструктивной) деятельностью человека, создающей новые условия его жизни. Сознание выступает как особый высший уровень познания мира, а человек – как идеальный (т.е. совершенный) субъект познания и преобразующей деятельности. В этом случае сознание надо понимать не как особую форму психики, а как особую работу в субъективном пространстве психики. И результат этой познавательной работы – это не столько анализ психических явлений (рефлексия), сколько понимание мира и самого себя в этом мире, в соответствии с которым человек реализует себя как социальное, духовное существо.

Страницы: 15-23
Поступила: 26.05.2015
Принята к публикации: 02.06.2015
DOI: 10.11621/npj.2015.0302

Разделы журнала: Юбилей;

Ключевые слова: чувственные субъективные переживания; психика; образ; сознание; объект; предмет; предметные условия поведенческого пространства (поля действия) субъекта.;

PDF: /pdf/npj-no19-2015/npj_no19_2015_015-023.pdf

Доступно в on-line версии с 15.11.2015

С развитием практической психо­логии появились новые задачи и проблемы, которые отодвигают в тень теоретическую и эксперименталь­ную тематику психологии. Но психоло­гия не перестала быть фундаментальной наукой, требующей больших усилий для решения старых и новых теоретических проблем.

Одной из таких проблем являет­ся понимание природы и происхожде­ния психики. Решение этой проблемы, в свою очередь, требует уточнения со­держания основного понятия психоло­гии – понятия «психика».

Это понятие вводилось в психологию под разными именами (душа, разум, пси­хика и т.д.) как теоретический объясни­тельный конструкт, с помощью которо­го пытались объяснить особенность поведения живых существ, в том числе, человека. Способность человека отда­вать себе отчет в том, что он видит, слы­шит, вспоминает, желает или обдумыва­ет, позволила ввести понятие «сознания» как особой формы психики, которое стало на долгие годы основным поняти­ем психологии.

Долгое время понятие «сознание» и представляло собой всю психику, но введение понятия «бессознательное» разделило содержание понятий «созна­ние» и «психика», хотя критерия их раз­деления предложено не было. Предпола­галось, что сознание и бессознательное есть только у человека, а что собой пред­ставляет психика животных оставалось неясным, как остается неясным до сих пор соотношение содержания трех вы­шеупомянутых понятий: «психика», «со­знание», «бессознательное». Равно ли содержание понятия «психика» сумме «сознание» плюс «бессознательное» или есть в психике еще что-то помимо них? А может быть нет никакого бессозна­тельного, а есть только неосознаваемое как другая форма того, что бывает в со­знании? Заметим, что и понятие «бессоз­нательное» неоднозначно по содержа­нию, оно имеет два понимания: то, что не осознается в данный момент, и осо­бая организация психики, явно не социальная по своей природе.

Главной теоретической проблемой психологии остается вопрос о происхо­ждении и природе того, что существует в науке под разными именами – душа, разум, психика, сознание и т.д. И психология, как и другие науки, вынуждена время от времени обращаться к анализу своих основных понятий. После класси­ческих работ А.Н. Леонтьева, А.А. Запо­рожца, и П.Я. Гальперина по проблеме происхождения психики внимание к этой теме в отечественной психологии было ослаблено, но интерес к ней пе­риодически возобновляется (Миракян, 1999, 2004; Панов, 2011, 2014; Петренко, 2014; Шадриков, 2010).

Философия оставила психологии три варианта решения вопроса о при­роде психики (души). Вариант пер­вый. Душа (дух, сознание, психика) есть не просто самостоятельная сущность, а является началом всего неживого и живого мира, всего того, что называет­ся физический мир или живая и нежи­вая природа. Где она (психика или душа) находится, что является ее носителем – вопросы неуместные, ибо эта сущность не может быть описана на языке физики или житейском языке.

Вариант второй. Существует Мир, Вселенная, Космос как вечное физиче­ское, в широком смысле слова, образова­ние разных форм и видов (получившее название «материя»), которое трансфор­мируется (преобразуется) со временем и дает возможность существования жи­вым существам разной степени сложности, в том числе, обладающим такой способностью как душа (психика, со­знание). Живые тела подчиняются за­конам физики (в широком смысле, т.е. и химии, и механики и др.), но у них есть свои биологические законы существова­ния, а существа, обладающие психикой, подчиняясь законам биологии, следуют и особым законам психологии.

Вариант третий. Существуют незави­симо друг от друга два самостоятельных начала мира – душа (сознание) и мате­рия. В человеке они зачем-то могут со­единяться.

Эти варианты, в основном, отвечают на вопрос: что первично, а что порожде­но этим первичным – душа (психика, сознание) порождает материю или, на­оборот, материя порождает то, что мы называем душой (психикой, сознанием).

Попытки решения этой проблемы породили в философии две предель­но общие категории – материя и созна­ние или материальное и идеальное. Но в дальнейшем содержание этих понятий было расширено и они стали использо­ваться при решении вопроса о приро­де психического, что не является оправ­данным – эти понятия работают только при обсуждении проблемы первично­сти или вторичности психического. При этом, материальное часто понималось как вещественное, а идеальное – как не­вещественное. Но идеальность психики означает другое – она вторична по происхождению и образ является конструк­цией, создаваемой субъектом действия и восприятия по запросам деятельнос­ти живого существа, успешность которой зависит от адекватного по содержанию отражения внешнего мира. Понятие ма­терия означает тоже только одно – ее возможность существования самой по себе независимо ни от чего-то другого, в том числе, от психики (сознания, души).

Решение вопроса о первичности или вторичности души (психики) важно для психологии. Но для психологии бо­лее важна другая задача – это описание и понимание той субъективной реаль­ности (для человека), которая носит на­звание психика.

Ведь факт объективного наблюде­ния за живыми и неживыми объекта­ми (телами) говорит только о том, что большое число видов живых существ, способно учитывать в своем поведении внешний мир, точнее, предметные усло­вия своего поля действия, имеющие для живого существа жизненное значение: пища, опасность, ориентиры для их до­стижения или избегания и пр. Внешнее наблюдение само по себе не дает нам возможность увидеть, выделить то, что называется психикой. Мы можем только по результатам наблюдения за измене­ниями поведения животного и челове­ка предполагать наличие у них чего-то, получившего название психики, выделяя логические аргументы в пользу та­кой гипотезы, и получать рассказы чело­века о том, что он видит, слышит, о чем мечтает, чего желает и т.д.

Для объяснения этих фактов и при­влекаются понятия «душа», «психика», «сознание», которые должны обеспечи­вать субъекту открытие его поведенче­ского пространства с предметным наполнением.

Объект исследования в любой науке должен наблюдаться либо непосредст­венно, либо с помощью приборов (теле­скоп, микроскоп и др.). При невозмож­ности такого наблюдения объект должен оставлять следы своего взаимодействия с другими объектами, по характеристикам которых можно было бы судить о свойст­вах изучаемого объекта. Это должно бы относиться и к той реальности, которую мы обозначаем термином психика (со­знание), но которая не является физи­ческим объектом, хотя и существуют как особая способность некоторых живых существ. И тогда появляется научная зада­ча: найти объективные показатели (про­явления) этой особой реальности (спо­собности) – прямые или в виде следов ее взаимодействия с миром.

Какие свидетельства наличия психи­ки мы имеем и какие описания психики существуют в научной литературе?

Конечно, профессиональные пси­хологи знают, что мы имеем дело с на­шими образами того, что нас окружает. Но наивный наблюдатель не сомневает­ся, что он имеет дело непосредственно с объектами внешнего мира и не подо­зревает о наличии у него образов этих объектов. Он видит яблоко, берет его в руки и ест его. И не надо спрашивать, что он ест – яблоко или образ яблока. В обыденном житейском сознании при­нято считать, что нам непосредственно открывается внешняя среда и состояние нашего тела (больно, жарко, холодно и пр.). Причем внешний мир открывается нам как пространственное поле наших действий, предметная наполненность которого является либо пищей, либо опасностью, либо ориентирами или преградами на пути к ним, либо фоном, на котором развертывается поведение субъекта. Это поведенческое простран­ство открывается не только человеку, ко­торый может рассказать, что он видит, слышит, ощущает, но и в каком-то виде, по своему – животным. Вспомним заме­чание Л. Фейербаха о том, что кошка, увидевшая мышь, не царапает свои гла­за (где должно быть световое изображе­ние мыши), а бросается на мышь, стараясь поймать ее.

Философы и психологи объясняют наивному наблюдателю, что на самом деле он имеет дело не с самими объек­тами, а с образами этих объектов. Се­годняшние возможности позволяют по­казать, что наблюдатель действительно имеет дело с чем-то, похожим на голог­рамму объекта, получившим название образ. И мы, как субъекты поведения и восприятия уверены, что наблюдаем реально существующие объекты, потому что в норме образ объекта и объект всег­да совпадают, по крайней мере, по ме­сту своего нахождения в поведенческом пространстве. То есть, для субъекта дея­тельности и восприятия воспринимае­мое предметное поле действий и реаль­ное пространство не различаются, так как образ всегда строится в месте взаи­модействия с объектом. Но с помощью специальных очков образ яблока можно сдвинуть в сторону от реального яблока и тогда попытка человека взять яблоко заканчивается неудачей – рука находит пустоту вместо яблока. Курица в таких очках многократно пытается склевать зерно в стороне от реально расположен­ного зерна. Это означает, что образ и объект это две разные реальности: одна – физическая, другая – субъективная.

Простейший анализ показывает, что мы описываем образ в терминах его со­держания, т.е. в терминах воспринимаемых вещей. Еще можем указать модаль­ность образа. И больше про психическое мы почти ничего сказать не можем. Фактически никакого описания психики мы не имеем и это не случайно – психические образы, по мнению Л.М. Веккера (Веккер, 1998), прозрачны, т.е. не могут быть восприняты ни самим субъектом восприятия, ни другими людьми. Пред­назначение образа – открывать субъек­ту поле его поведения, выдавая себя за реальные объекты. Тогда возникает во­прос: а что субъект воспринимает, если ни объекты, ни образы ему недоступны?

Понятно, что субъект открывает себе предметные условия своего поведенче­ского пространства и они даны ему как реальные предметы поля действий. То есть, мы должны в данном контексте раз­вести понятие «объект», как нечто, су­ществующее независимо от восприни­мающего что-то человека, и понятие «предмет», как то, что создается субъ­ектом восприятия на основе его чувственных языков (зрительный, слуховой, тактильный и т.д.) в его поле действий и восприятия. Понятие «образ» в этом случае становится синонимом понятия «сконструированный предмет», подчер­кивающего субъектное происхождение предмета как конструкта, характеристи­ки которого представляют субъекту (опи­сывают на чувственном языке) отдельные свойства (характеристики) объектов из его поведенческого пространства.

В споре о первичности или вторично­сти психики психологию, видимо, может устроить только второй вариант – фи­лософского решения вопроса о первич­ности материи и вторичности сознания (психики), при котором психика (душа, сознание) понимается как особое поро­ждение материи, точнее, как результат способности живого существа открывать себе предметное содержание своего по­веденческого пространства через конструирование предметов (предметных условий) поля своего действия.

Однако многие исследователи (и фи­лософы, и психологи, и нейрофизио­логи), разделяющие позицию матери­ализма, пытаются понять психику как особый, но физико-химический про­цесс или особое, но физиологическое образование некоторых живых существ, кодирующих получаемую мозгом ин­формацию о внешнем мире и управ­ляющих на основе этой информации своим поведением. Отсюда понимание психики как закодированной в биоэ­лектрических импульсах нервной систе­мы информации о среде (нервные мо­дели стимулов – Е.Н. Соколов) или как ансамбля возбужденных нейронов, со­отнесенных с восприятием конкретно­го предмета (стола, стула), понимаемо­го субъектом как физический объект. В качестве доказательства приводятся данные о нарушениях психики при нару­шениях мозга и о возможности дешифровки нервных импульсов слуховой или зрительной системы с помощью при­боров в звуки и световые изображения объектов, действовавших на рецепторы (т.е. обратного перевода вторичных физических процессов в первичные).

Но эти факты говорят только об од­ном – живые существа способны к би­ологическому отражению и управлению своим поведением на основе этого от­ражения, а это значит, что существуют разные формы отражения и управления. И мы знаем, что можно строить изобра­жение объектов и управлять процесса­ми с помощью технических устройств, созданных человеком. Нас не удивляет работа автопилота, банкомата, автома­тов на входе в метро или автобус, луно- и марсоходов; не удивляет возможность делать фото-кино и телесъемки, запи­сывать, хранить и передавать на рассто­яние изображения и звуки. Мы знаем о согласованной работе различных си­стем организма (мышц, желез, сердца и легких) на основе биологической са­морегуляции, о кодировании в нервной системе воздействий внешнего мира и создании нервных моделей стимулов. Это все примеры возможностей полу­чать и передавать информацию и управляющие команды на физической и био­логической основе.

Но технические устройства (компью­тер, телевизор, магнитофон и пр.) толь­ко преобразовывают (трансформиру­ют) входящие воздействия и на выходе создают такую их конфигурацию, кото­рая человеком воспринимается и интер­претируется как зрительное изображе­ние или звуковые сигналы. Ни телевизор, ни компьютер сами ничего не видят и не слышат, они трансформируют вхо­дящие физические воздействия по пра­вилам, заданным им человеком. Субъект же через психический образ открывает себе поле своей деятельности, но этот процесс открытия совершается за счет собственной активности субъекта и субъективных чувственных переживаний, выполняющих функции строительного материала и языка описания среды, в ко­торой развертывается поведение. Конеч­но, образ не может быть создан без рабо­ты нервной системы, как не может быть ходьбы или рисования портрета без ра­боты мышц и нейронов. Но рисуют и ходят не нейроны и мышцы, а человек, как едут не мотор и колеса автомобиля, а тот, кто ими управляет или запускает движе­ние (человек или робот).

Образ по содержанию, несомненно, содержит информацию о внешнем мире и внутренних процессах организма, т.е. он обеспечивает отражение и участву­ет в управлении поведением живых су­ществ. Но специфика психики, как од­ной из форм отражения и управления, не в этом.

Сейчас у нас любят ругать теорию отражения, как будто бы она виновата в том, что этой проблемой интересовал­ся В.И. Ленин и его вольные и неволь­ные последователи. Но, видимо, следу­ет признать возможность трех форм или способов отражения и управления: физическое, биологическое и психиче­ское. Принципиальное отличие психи­ческого от других форм или способов отражения заключается в том, что оно обеспечивает субъекту поведения «от­крытие» его поля действий или, точнее, предметных условий его поведенческо­го пространства и позволяет субъекту управлять поведением и регулировать его параметры на основе этого образа. Конструирование образов поля дейст­вий обеспечивает особый способ полу­чения информации о среде и управле­ния поведением.

Физическое отражение можно по­нять как следы взаимодействия объек­тов, которые сохраняют в себе некоторые характеристики этих объектов. Используя данную возможность, чело­век создает специальные физические устройства, записывающие, хранящие и передающие на большие расстояния информацию о происходящих событи­ях и создающие управленческие коман­ды на основе этой информации.

Биологическое отражение есть тран­сформация первичных физико-хими­ческих следов взаимодействия рецеп­торов с различными воздействиями на них в физиологические процессы (вто­ричные следы), кодирующие воздейст­вия, в том числе, в нервной системе, где в итоге создаются нервные модели этих воздействий. Закодированная в физи­ологических процессах информация используется организмом и субъектом поведения для управления и регуляции жизненных процессов.

Можно и следует предположить, что нейрофизиологические процессы, в свою очередь, тоже можно трансфор­мировать (преобразовывать), например, в чувственные субъективные переживания (эмоциональные чувствования), ко­торые должны возникать как реакция не­которых нейронов на приходящие к ним биоэлектрические импульсы. Эти субъек­тивные переживания, как своеобразные эмоциональные чувствования, могут слу­жить предшественниками эмоций и ощущений, Конечно, требуется допущение, что такая способность нейронов реаги­ровать чувственными субъективными пе­реживаниями на приходящие к ним би­оэлектрические импульсы должны быть их особым свойством и закрепляться ге­нетически.

Эти переживания должны быть резуль­татом взаимодействия живого существа с условиями среды, а не просто свойст­вом организмов или объектов среды. Поэтому они существуют не постоянно, а только во время физического взаимо­действия живого существа (его рецепто­ров) с физико-химическими объектами или излучениями среды, следы которых трансформируются (преобразуются) вначале в биоэлектрическую активность, а затем в чувственные переживания.

Субъективное переживание, которое мы можем считать (если договоримся) первичным психическим образовани­ем, – это не статическое постоянное об­разование, а результат динамического процесса и он должен все время возоб­новляться (в том числе и при воспоминании). Но оно предполагает наличие у живого существа особого свойства – реагирования при взаимодействии с объектами или энергетическими пото­ками среды чувственными субъективны­ми переживаниями (чувствованиями).

Возникающие чувственные субъек­тивные переживания являются, прежде всего, знаками раздражителей, взаимо­действующих с рецепторами. Но од­новременно они свидетельствуют об особых свойствах объектов, прямо или опосредованно (через световые лучи, ультразвук и пр.) взаимодействующих с рецепторами (например, то, что обес­печивает красный цвет предмета). Это означает, что чувственные переживания можно понять как чувственный язык, на котором можно описывать объекты окружающей среды через конструирова­ние предметов или порождение эмоцио­нальной оценки ситуации для субъекта.

Первоначально чувственные пережи­вания могли не иметь какой-либо био­логической функции, а если и исполь­зовались субъектом для ориентировки собственного поведения, то не обеспе­чивали больших преимуществ по срав­нению с биологическим отражением. Но изначальная способность живых существ обладать свободной спонтанной актив­ностью позволила им поставить эту свою активность на службу адаптации – по­является приспособительное поведение живых существ, становящихся субъек­тами адаптивной деятельности, которая развертывается в физическом простран­стве жизни этих субъектов и подчиняется требованиям жизненных задач организ­ма и предметным условиям среды.

В этом пространстве находятся раз­личные объекты, часть из которых име­ет для живых существ важное биоло­гическое значение: пища, опасность, преграды, ориентиры и пр. Некоторые биологически важные объекты сами пе­редвигаются в пространстве и поэтому у субъекта поведения часто возникает задача поиска, преследования и захва­та добычи или ухода от опасности. Это предполагает знание признаков (ориен­тиров) этих объектов, их места нахожде­ния, знание местности, где развертыва­ется поведение, умения использовать эти сведения для управления своим по­ведением. А для этого надо уметь «от­крывать» себе поле своего поведения и управлять на основе этого открытия своей деятельностью. Эта задача начинает решаться субъектом поведения с помощью чувственных субъектив­ных переживаний. Возникая в эволю­ции как следствие особого устройства и свойств организма, чувствования встра­иваются в приспособительную деятель­ность субъекта активности, обслуживая ее (Леонтьев, 1994). Эту биологическую роль чувствований четко обозначил И.М. Сеченов и защищали А.Н. Леонтьев и С.Л. Рубинштейн, сформулировавший положение о единстве психики и дея­тельности. Очень убедительно роль чув­ствований в регуляции поведения пока­зал А.В. Запорожец.

Чувственные переживания сами по себе не могут «открыть» субъекту внеш­ний мир, а, точнее, предметные условия поля его действий. В лучшем случае они способны создавать чувственные кон­турные картинки воздействующей сре­ды. Но эти переживания могут стать тем строительным материалом, из которого живое существо с помощью собствен­ной активности может строить образ поведенческого пространства с расположенными в нем предметами. Другими словами, субъективные чувственные пе­реживания сами по себе не могут тран­сформироваться в образы объектов. Глаз имеет дело со светом, но видим мы не свет, а источники света и освещенные предметы – столы, стулья, деревья, кам­ни и др. Нужна особая активность субъ­екта восприятия по построению обра­за предметных условий поведенческого пространства или, другими словами, по конструированию предметного пове­денческого поля.

Основой или средством открытия субъектом поля своего действия, т.е. по­строения образа поведенческого про­странства, может быть только собствен­ная его активность при решении задачи построения образа в виде своего пере­движение в пространстве и оценки вли­яния этих передвижений на субъектив­ные чувственные картинки среды. Это понимал и очень четко выразил А.А. Ух­томский, отметив, что «…образ поведе­ния определяет образ рецепции…» (Ух­томский, 1978, С. 255), «Рецептируемая среда изменяется в зависимости от обра­за поведения животного» (Там же, С. 254) и «Нужно нарочито действовать, чтобы хорошо отображать» (там же, С. 253). Передвижение субъекта в пространстве и манипуляции с объектом меняют его чувственные картинки, что позволяет соотносить контуры изображений с ре­альным объектом при контакте с ним. А это значит, что «зрение превращается в рассматривание, слух – в акустическое исследование» (там же, С. 255).

Поведенческое пространство, т.е. поле действий субъекта предметных ус­ловий может быть описано (как образ поля приспособительной деятельности) на разных чувственных языках – гладкая поверхность стола на свету блестит, при ощупывании она скользкая и холодная. Но первым таким языком мог быть толь­ко язык движений, и первый образ поля действия мог быть только моторным двигательным образом, обогащенным тактильными ощущениями от объектов в этом поле (Зинченко, 2010). Обобщая исследования восприятия А.Н. Леонтьев писал, что «… решающая роль в процес­сах восприятия принадлежит их эффе­рентным звеньям» (Леонтьев, 1975, С. 66).

Образ поля приспособительной дея­тельности строится как передвижением всего тела в пространстве, так и движе­ниями отдельных частей тела: конечно­стей, головы, органов чувств. Но первич­ным и главным остается передвижение в пространстве и манипуляции с объек­том. Именно двигательный образ стано­вится примером для построения обра­зов пространства поведения на языке других модальностей. Только собствен­ное движение в пространстве может «растянуть» плоское зрительное изобра­жение в объемное пространство с объ­емными предметами в нем. Этот эффект усиливается при наличии парных ре­цепторов, получающих одновременно немного отличающуюся информацию об одном и том же объекте.

Гениальный И.М. Сеченов проница­тельно указал, что глаз учится у руки об­следовать предмет, а Л.М. Веккер очень точно отметил важную роль тактильных ощущений в построении образа и появ­ления чувства достоверности в наличии объекта.

Приспособительное двигательное по­ведение приводило к изменению зрительных (и других модальностей) кар­тинок. Вначале это были побочные изменения субъективных картинок, как результат приспособительного поведе­ния, но затем субъект стал производить намеренные движения и не только пере­движения всего тела в пространстве, но и движения конечностей, головы и ор­ганов чувств (например, глаз) для выяв­ления эффектов изменений сенсорных картинок. К прагматическому приспосо­бительному поведению добавилось ис­следовательское поведение субъекта с главной функцией – построения образа предметных условий поля поведения, что специально подчеркивал А.В. Запорожец.

Главной функцией чувственных субъективных переживаний стало не выпол­нение ими роли знаков воздействия на рецепторы, как ориентиров, а участие в «открытии» субъекту предметных усло­вий поля его действий, его поведенческо­го пространства. Чувственные пережива­ния стали служить «телом» строящихся на основе собственной активности живых существ, образов предметных условий поля действия (предметов поведенческого пространства) и сенсорным чувственным языком описания этих объектов. В тер­минологии А.Н. Леонтьева они становят­ся чувственной тканью образов сознания (Леонтьев, 1975). Сам образ есть результат активности субъекта, прежде всего, двига­тельной, описывающего предметные ус­ловия поля своего действия на моторном и сенсорных языках.

У движений (и действий) субъекта есть еще одна важная роль – они обес­печивают впечатление достоверности наличия в поле действия реальных объ­ектов. Сопротивление объектов движе­нию субъекта и тактильные ощущения от них, успешное использование объек­тов в жизни субъекта создают у него чув­ство уверенности наличия физическо­го объекта в пространстве деятельности субъекта. Границы объекта «… обнаружи­ваются, как только деятельность субъек­та вынуждена подчиняться объекту» (Ле­онтьев, 1975, С. 62). В своих физических действиях субъект всегда имеет дело с объектами реального мира.

Особенно заметной роль собствен­ной двигательной активности субъекта при построении образа ситуации ста­новится в условиях инвертированно­го зрения или в специально созданных условиях (например, комната Эймса). В этих условиях субъект своими дейст­виями преобразует правдоподобный по некоторым критериям образ в предме­ты, адекватные своим действиям. Это означает, что образ объекта «строится» не органами чувств и мозгом (но с их помощью), а действующим субъектом по требованиям его деятельности и образ объекта не является его точной копией или полным знанием о нем. Образ – это искаженный в пользу приспособитель­ной деятельности предмет.

Каждый вид живых существ имеет свой набор биологически важных для него объектов и свои языки, на которых эти объекты описываются. Поэтому каж­дый вид открывает свое субъектное жиз­ненное пространство, свои миры, свое предметное наполнение поля дейст­вия, необходимое для успеха поведения. Л.С. Выготский говорил о том, что пси­хика искажает действительность в поль­зу организма, а А.Н. Леонтьев (Леонтьев, 1975) писал, что субъект «вычерпывает» из реальной действительности то, что ему необходимо. Поэтому образ по со­держанию всегда беднее объекта.

Один и тот же объект для разных ви­дов живых существ представлен по-раз­ному, в зависимости от того сенсорного языка, на котором объект описывается. Например, цветок в спектре видимого света выглядит иначе, чем в ультрафио­лете, а значит, объект и образ (как скон­струированный предмет) не совпадают между собой. Каждое свойство объекта может быть описано на разных сенсор­ных языках, о чем уже говорилось (поли­рованная поверхность объекта на свету – блестит, на ощупь – гладкая, по темпе­ратурным ощущениям – холодная).

Чувственное субъективное пережива­ние можно считать основным и эволю­ционно первичным элементом психи­ки. Образы поля действия с предметами в нем есть второй элемент психики, создаваемый собственной активностью субъекта. Но психика – это не только от­ражение. Отражение нужно для управления поведением, а чтобы управлять им на основе психики, надо иметь воз­можность на основе содержания обра­зов создавать пусковые и регулирующие команды, надо научиться действовать в плане образов так, как действует субъ­ект через различную мышечную актив­ность. Такое умение позволяет субъекту поведения находить новые способы поведения в новых, необычных для него условиях без реальных поведенческих проб. А эта задача требует развития представлений и воображения у субъек­тов действий, способности решать ими различные приспособительные задачи, т.е. мышления. Активность в субъектив­ном плане образов предметных условий поля действия есть третья составляющая психики.

Высказанные выше положения, ко­нечно, во многом гипотетичны, поэтому надо еще раз четко зафиксировать эти предположения для выделения логики рассуждений.

Первое предположение заключает­ся в утверждении природного биоло­гического происхождения психики. Начальной психикой можно считать чувственные субъективные переживания (чувствования), возникающие как ре­зультат взаимодействия живого сущест­ва с окружающей средой. Они возника­ют, благодаря особому свойству особых клеток живого существа реагировать на раздражение чувственным субъек­тивным переживаниям, делая владель­ца этих клеток (живое существо – орга­низм) субъектом переживаний. Из этих переживаний вырастают различные по модальности ощущения и эмоции.

Природная психика становится со­ставляющей приспособительной дея­тельности живого существа (ее субъективным звеном или операцией), поэтому ее содержание и функциони­рование определяется задачами дея­тельности (И.М. Сеченов, А.Н. Леонтьев, С.Л. Рубинштейн). В.П. Зинченко (Зин­ченко, 2011) отмечает, что в исследова­ниях П.Я. Гальперина убедительно пока­зано, что психика находится «внутри» действия. Этим подтверждается позиция И.М. Сеченова и раскрывается положе­ние С.Л. Рубинштейна о единстве психи­ки и деятельности.

Сама приспособительная деятель­ность рождается из свободной спон­танной активности живого существа, присущей ему по природе живого, поэ­тому, видимо, надо решать не проблему происхождения свободной активности человека, а проблему порождения де­терминированной задачами жизни при­способительной деятельности из пер­вичной свободной активности живого существа, которая никуда не исчезает в онтогенезе.

Такая позиция помещает психоло­гию в сферу естественнонаучных дис­циплин, занимающихся исследованием живого. Но естественнонаучной дисци­плиной психология может оставаться только до появления человека как соци­ального существа и личности, действу­ющей в мире не только ради своих потребностей и личной выгоды, но и ради собственного решения – «надо», живущей не только в физическом мире, но и в мире культуры. А.Н. Леонтьев специ­ально подчеркивал, что восприятие че­ловека основано не только на личном опыте, но и на общественной практике (Леонтьев, 1975, С. 69).

Второе утверждение (точнее пред­положение) заключается в том, что чув­ственное субъективное переживание, используемое субъектом вначале в ка­честве ориентиров поведения, стано­вится строительным материалом для по­рождения образа предметных условий поведенческого пространства и сенсор­ным чувственным языком для описания объектов внешнего мира.

Третье утверждение признает, что образ поля действия и отдельных объек­тов в нем не может строиться как тран­сформация (преобразование) следов вза­имодействия, а создается только за счет собственной активности субъекта, пре­жде всего, мышечно-двигательной. Соб­ственное передвижение в пространстве и манипуляции с объектами обеспечивают первичную достоверность воспринимае­мых предметов поля действий как свиде­тельства наличия объектов в поведенче­ском пространстве. Главным свойством образов является их пространственное совпадение с реальными физическими объектами в поведенческом пространст­ве, но только в пределах поведенческого пространства. Вне поля действий это сов­падение исчезает – параллельные линии зрительно сходятся в одну точку, пропа­дает константность величины, формы, цвета предметов и т.д.

Четвертое представление заключа­ется в утверждении превращения пси­хики из служанки деятельности в хозяина способа жизни человека и его превращения из биологического суще­ства в существо социальное и личность (В.А. Иванников).

Переход человека к трудовой дея­тельности как к основному и главному способу его жизни позволяет ему стать социальным существом и личностью, живущей не только в пространстве природы, но, главным образом, в пространстве общества и пространстве межлич­ностных отношений (пространство культуры), что невозможно без появ­ления сознания. Становление человека как социального существа меняет статус психики – психика человека не столь­ко адаптирует его к наличным услови­ям жизни, сколько конструирует новые способы, новые средства и новые усло­вия жизни, влияющие не только на чело­века, но и на жизнь многих видов живых существ (то, что К. Маркс называл исто­рической природой).

Психика человека начинает функци­онировать не только как составляющая приспособительной деятельности, ее субъективное звено, но и как поле само­стоятельной произвольной активности человека как духовного существа, живущего в особом пространстве, которое складывается в плане сознания как поле активности человека, решающего твор­ческие, конструктивные задачи, зада­чи поиска смысла жизни и своего места в ней через произвольные психические процессы, функционирующие как выс­шие психические функции личности.

Главной особенностью психики чело­века считается его сознание. Но содер­жание понятия «сознание», к сожалению, до сих пор остается неопределенным, несмотря на серьезные исследования различных аспектов этой проблемы в зарубежной и отечественной психо­логии (В.М. Аллахвердов, А.В. Карпов, В.Ф. Петренко, Г. Хант и др.).

Можно указать на три наиболее часто встречающихся понимания сознания.

Сознание понимается как специфи­ческая форма психики, присущая толь­ко человеку. Это природная особенность психики человека как представителя особого вида живых существ.

В советской психологии сознание чаще всего понималось как продукт со­циального бытия человека. Практиче­ски общепринято, что сознание является приобретенным умением человека отда­вать себе отчет в том, что он сейчас дела­ет, делал раньше или только собирается делать. Задача слежения за собой диктуется требованиями общества, которые человек выполняет посредством своей произвольной намеренной активности.

Третье понимание сознания связано с познавательной и преобразующей (конструктивной) деятельностью че­ловека, создающей новые условия его жизни. Сознание выступает как особый высший уровень познания мира, а чело­век – как идеальный (т.е. совершенный) субъект познания и преобразующей дея­тельности (Панов, 2011).

Каждое из этих пониманий сознания похоже на правду. Но трех истин не бы­вает, поэтому надо искать в них то общее, что может их объединить, или признать, что это разные способности психики че­ловека и понятие сознания надо закре­пить лишь за одной из них. Конечно, возможны и другие решения проблемы сознания, но эти решения должны четко выделять критерии сознания как особой формы или уровня психики.

Если мы принимаем положение, что сознание есть способность или умение отдавать отчет о своих поступках, жела­ниях, мыслях и о других психических процессах, то мы получаем возможность объяснять способность человека работать со своими желаниями и идеями, стыдиться их или испытывать гордость за себя, анализировать свои личностные выборы и ставить задачу изменения са­мого себя. Но при таком понимании со­знания оно никак не участвует в постро­ении образа мира и в управлении своей деятельностью на основе такого образа.

Если сознание понимать как осо­бый, более сложный уровень познания (и управления своей деятельностью), на котором субъект создает не чувственные знания в виде информации или сведе­ний о предметных условиях пространства своей приспособительной деятельности, а знания в виде понимания мира (внечув­ственные знания), в котором человек жи­вет как существо социальное, существо ду­ховное, как личность, ориентирующаяся не только на физические и биологические условия деятельности, но и на условия, по­рождаемые обществом, в том числе, куль­турой, то мы можем объяснить способ­ность человека к созидательной трудовой деятельности, к созданию и восприятию литературных, музыкальных, живопи­сных и научных произведений. Эта спо­собность к пониманию мира, в том числе, и своего общественного и духовного бы­тия предполагает и возможность позна­ния самого себя как личности, отвечаю­щей за свои деяния в мире, переживающей свои неудачи и радующейся за свои до­стижения, отстаивающей свои ценности и при необходимости перестраивающей саму себя. Эта работа личности, как и само ее существование, невозможны без появ­ления плана (сферы) сознания, в котором представлен и мир, и человек.

Такое понимание сознания означа­ет, что способность отдавать себе отчет о своих делах и содержании психических процессов является составной частью по­знавательной активности человека. И тог­да сознание надо понимать не как осо­бую форму психики, а как особую работу в субъективном пространстве психики. И результат этой познавательной работы – это не столько анализ психических яв­лений (рефлексия), сколько понимание мира и самого себя в этом мире, в соответ­ствии с которым человек реализует себя как социальное, духовное существо.

Высказанные нами положения во многом гипотетичны и мы надеемся на обсуждение этих важных для психоло­гии вопросов.

Литература:

Аллахвердов В.М. Размышление о науке психологии с восклицательным знаком / В.М. Аллахвердов. – Санкт-Петербург, 2009.

Веккер Л.М. Психика и реальность / Л.М. Веккер. – Москва : Смысл, 1998.

Выготский Л.С. Собрание сочинений. В 6 т. Т. 1-6 / Л.С. Выготский. – Москва : Педагогика, 1982-1984.

Гальперин П.Я. Введение в психологию / П.Я. Гальперин. – Москва : МГУ, 1976.

Гальперин П.Я. Лекции по психологии / П.Я. Гальперин. – Москва : Высшая школа, 2002.

Запорожец А.В. Избранные психологические труды. В 2 т. / А.В. Запорожец. – Москва : Педагогика, 1986.

Зинченко В.П. Мои Учителя и Заслуженные собеседники / В.П. Зинченко // Стиль мышления: проблема исторического единства научного знания. – Москва : РОССПЭН, 2011.

Зинченко В.П. Сознание и творческий акт / В.П. Зинченко. – Москва : Языки славянских культур, 2010.

Иванников В.А. Основы психологии / В.А. Иванников. – Москва : Питер, 2010.

Карпов А.В. Психология сознания / А.В. Карпов. – Москва : Издательский дом РАН, 2011.

Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность / А.Н. Леонтьев. – Москва : Политиздат, 1975.

Леонтьев А.Н. Философия и психология / А.Н. Леонтьев. – Москва : МГУ, 1994.

Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики / А.Н. Лентьев. – Москва : МГУ, 1981.

Миракян А.И. Контуры трансцендентальной психологии.ю Кн. 1. / А.И. Миракян. – Москва : Ин-т психологии РАН, 1999.

Миракян А.И. Контуры трансцендентальной психологии. Кн. 2. / А.И. Миракян. – Москва : Ин-т психологии РАН, 2004.

Панов В.И. Парадоксы изучения психики и возможность их преодоления / В.И. Панов // Национальный психологический журнал. – 2011. – №1 (5). – С. 50-54.

Панов В.И. Экопсихология. Парадигмальный поиск / В.И. Панов. – Москва ; Санкт-Петербург : Нестор-История, 2014.

Петренко В.Ф. Многомерное сознание: психосемантическая парадигма / В.Ф. Петренко. – Москва : Новый хронограф, 2010.

Петренко В.Ф. Взаимосвязь квантовой физики и психологии сознания / В.Ф. Петренко, А.П. Супрун // Психологический журнал. – 2014. – Т.35. – №6. – С. 69-85.

Проблема сознания в философии и науке / под ред. Д.И. Дубровского. – Москва : Канон+, 2009.

Рубинштейн С.Л. Пути и достижения советской психологии / С.Л. Рубинштейн // Проблемы общей психологии. – Москва : Педагогика, 1973. – С.136-158.

Сеченов И.М. Избранные произведения / И.М. Сеченов. – Москва : Учпедгиз, 1953.

Соколов Е.Н. Нервная модель психики и ориентировочный рефлекс / Е.Н. Соколов // Вопросы психологии. – 1960. – №4. – С. 61-72.

Ухтомский А.А. Избранные труды / А.А. Ухтомский. – Ленинград : Наука, 1978.

Хант Г. О природе сознания / Г. Хант. – Москва : Из-во Института трансперсональной психологии, 2004.

Шадриков В.Д. Мир внутренней жизни человека / В.Д. Шадриков. – Москва : Логос, 2010.

Для цитирования статьи:

В.А. Иванников. О природе и происхождении психики. // Национальный психологический журнал. – 2015. – № 3(19). – С. 15-23.

Vyacheslav A. Ivannikov. (2015) On the nature and origin of the human psyche. National Psychological Journal. 3, 15-23

О журнале Редакция Номера Авторы Для авторов Индексирование Контакты
Национальный психологический журнал, 2006 - 2017
CC BY-NC

Все права защищены. Использование графической и текстовой информации разрешается только с письменного согласия руководства МГУ имени М.В. Ломоносова.

Дизайн сайта | Веб-мастер