ISSN 2079-6617 (Print)
ISSN 2309-9828 (Online)
Ru | En
РПО
Факультет психологии МГУ имени М.В. Ломоносова
Главная RSS Поиск

ГлавнаяВсе статьи журналаНомера

Стефаненко Т.Г. Улыбка и высококонтекстность традиционной русской культуры. // Национальный психологический журнал. - 2014. - №2(14) - с. 13-18

Автор(ы): Стефаненко Т.Г.;

Аннотация

Русская культура характеризуется высокой степенью включения контекста при обмене информацией. Высоконтекстность русской культуры проявляется в особой значимости невербального поведения, в большой выразительности мимики. И, в то же время, как в обыденном сознании, так и в трудах культурологов и лингвистов подчеркивается неулыбчивость русского человека.

В статье предпринята попытка показать, что высококонтекстность русской культуры XIX века отражалась, в том числе, и в значимости улыбки. Для доказательства этого предположения был проведен контент-анализ романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина». Результаты исследования продемонстрировали, что Толстой отразил в романе широкую распространенность улыбки как элемента невербального поведения русского человека (встречается более 550 слов с корнем «улыб», улыбаются более 80 персонажей романа – от главных до безымянных, от аристократов до крестьян). Великий русский писатель представил также богатство языковых средств для описания улыбок, часто одновременно отражающих несколько эмоций. Важнейшей для Толстого является коммуникативная функция улыбки, поскольку в процессе общения его герои, прежде всего, стремятся передать то, что они чувствуют, а не просто обменяться информацией. Улыбки и сопровождают речь, и выступают самостоятельным элементом коммуникации. Они сопутствуют самым значимым ситуациям в жизни персонажей – рождению, венчанию и даже смерти.

Нам представляется, что неулыбчивость и даже негативное отношение современных русских к улыбкам есть особенность не традиционной русской, а советской и постсоветской культур. Вместе с цивилизационными сломами XX века происходили и трансформации правил невербального выражения эмоций: за годы советской власти улыбки ушли и от них постепенно отвыкли. В статье выражается надежда на их возвращение в русскую (российскую) культуру.

Страницы: 13-18
Поступила: 20.11.2014
Принята к публикации: 28.11.2014
DOI: 10.11621/npj.2014.01/0202

Разделы журнала: Психология и общество;

Ключевые слова: высококонтекстная культура; невербальное поведение; правила выражения эмоций; «русская улыбка»;

PDF: /pdf/npj-no14-2014/npj_no14_2014_13-18.pdf

Один из создателей субдисци­плины, изучающей невербальное поведение человека, Э . Холл предложил измерение культур по сте­пени включения контекста при обмене людьми информацией (Hall, 1977) . При этом, высококонтекстными полагают­ся культуры, в которых при передаче информации люди склонны в большей степени обращать внимание на фор­му сообщения, на то как, а не на то что сказано Для высококонтекстных куль­тур характерна также дифференциация эмоциональных категорий, проявляю­щаяся в богатстве языковых средств для выражения эмоций и в значимости про­явления эмоций при общении (Стефаненко, 2014; Stephan, Stephan, 1996).

С этой точки зрения русская культу­ра высококонтекстная Нельзя не согла­ситься с А Вежбицкой, утверждающей, что в русской культуре мы наблюдаем «эмоциональность - ярко выраженный акцент на чувствах и на их свободном изъявлении, высокий эмоциональный накал русской речи, богатство языко­вых средств для выражения эмоций и эмоциональных оттенков» (Вежбицкая, 1997, С. 33-34). Эту особенность русской культуры находят, например, в выборе окрашенных в определенные эмоциональные тона слов, в том числе, в вариантах имен (Вежбицкая, 1997; Берштам, 1988). Находят ее и в особой значимости невербального поведения, в частности, приписывая русским особую выразительность глаз, использова­ние их «как эмоционального рецептора» (Эриксон, 1996, С .519).

Логично было бы вслед за Вежбицкой заключить, «что русские культур­ные нормы позволяют и даже поощря­ют большую выразительность мимики (в сфере эмоций)» (Вежбицкая, 1999, С . 535). Она делает такой вывод, подроб­но анализируя то, как русские люди вы­ражают эмоции при помощи лица.

А как же улыбка, которая является важ­ным элементом мимики, или движений лица, выражающих эмоции? Улыбка, по­явление которой, согласно данным психо­логии, связано с универсальными эмоци­ями удовольствия, а конкретнее, веселья, удовлетворенности, возбуждения, экстаза и т.п . (Экман, 2010), что, впрочем, не отрицает возможности межкультурных вари­аций в проявлении эмоций, в том числе, и улыбок. Многочисленные исследователи (культурологи и лингвисты), которые, ка­залось бы, досконально проанализирова­ли особенности «русской улыбки» (Крейдлин, 2002; Прохоров, Стернин, 2007; Тер-Минасова, 2000; Токарева, 2007) соглашаются с представлениями обыденного сознания о неулыбчивости и даже мрач­ности русских.

Эти выводы, противоречащие данным о высококонтекстности русской культу­ры, всегда меня удивляли, но, только пе­речитав в очередной раз роман «Анна Ка­ренина», я неожиданно открыла для себя нечто новое - жившие в XIX веке герои Л.Н . Толстого постоянно улыбаются при общении друг с другом и даже, ведя вну­тренний диалог В первый раз в доступ­ном мне издании слово («улыбаясь») по­является на второй странице романа (Толстой, 1952, т. 8, С . 6), а в последний раз («улыбнулась») - на предпоследней странице (Толстой, 1952, т. 9, С. 403) .

Столкнувшись с улыбчивостью геро­ев Л.Н. Толстого, я предприняла попыт­ку «снять» это противоречие, тем более, что великий русский писатель являет­ся «зеркалом русской души», и мне уже приходилось заглядывать в это зеркало, анализируя обычай русских смотреть в глаза. В качестве примера ссылалась я тоже на роман «Анна Каренина» (Стефаненко, 2014).

Итак, я проанализировала книгу Тол­стого с исследовательскими целями, ис­пользуя качественно-количественный метод анализа текста - контент-анализ (Богомолова, Малышева, Стефаненко, 2006). Был использован сплошной (тер­минологический) контент-анализ, при котором регистрировались, а затем под­считывались все появления индикато­ров категорий «улыбка» и «улыбаться», их производных и синонимов Предприня­та была также попытка учета оценочно­го отношения коммуникатора (Л.Н . Тол­стого) к улыбкам персонажей романа, которое проявлялось в основном в скры­той форме Я не ставила перед собой за­дачу - на основе анализа одного, хотя и гениального, романа построить соци­ально-психологическую типологию рус­ских улыбок, подобную семантической, предложенной Г Е Крейдлиным (Крей- длин, 2002) Задача ставилась куда бо­лее скромная - попытаться показать, что в традиционной русской культуре высока значимость такого элемента оптико-ки­нетической системы знаков, как улыбка, что, как и многое другое, отражает ее высококонтекстность.

Всего слов, начинающихся с «улыб » (существительных, глаголов, причастий, деепричастий), на 857 страницах рома­на оказалось более 550 К улыбкам сле­дует добавить, впрочем, весьма немно­гочисленные, «ухмылки» и «усмешки» Улыбаются более 80 персонажей романа: от главных героев до единожды появляю­щихся, от дворян до дворовых Улыбаются Анна Аркадьевна, Алексей Александрович и Сережа Каренины, Долли и Стив Облон­ские и их дети Таня и Гриша, Вронский, его мать и свояченица Варя, Левин и его братья Сергей и Николай, князь и княги­ня Щербацкие, Кити и ее маленький сын Митя, Натали и Арсений Львовы, Бетси Тверская и даже графиня Лидия Ивановна и мадам Шталь . Улыбаются и другие пред­ставители высшего сословия, вплоть до безымянных: губернского предводителя, полковника на водах, фрейлины, кавалер­гардского офицера и др.

Не менее улыбчивы и представители других сословий: адвокат, архитектор, священник, доктор, учитель Василий Лу­кич, купец Рябинин, художник Михай­лов, крестьянин Тит, крестьянин Мишка. Демонстрируют улыбки и многочислен­ные слуги героев романа (Карениных, Вронского, Щербацких, Левина): камер­динеры, лакеи, швейцары, повар, эко­номка, «девушка», а также официант в ресторане, приказчик в магазине. Представляется, что Л.Н. Толстой не согласил­ся бы с И.А. Стерниным, полагающим, что «улыбка обслуживающего персонала при исполнении служебных обязанностей в России всегда отсутствовала» (Прохо­ров, Стернин, 2007, С . 148) .

Нельзя согласиться со Стерниным, во всяком случае, касательно России XIX века, и в том, что в русском коммуни­кативном поведении не принята «вежли­вая улыбка» или «дежурная улыбка» (Там же, С 146). Именно дежурной улыбкой встречала княгиня Щербацкая гостей по четвергам, такую же улыбку демонстри­ровал Вронский, говоря с братом о не­приятной для него вещи, но «зная, что глаза многих могут быть устремлены на них» (Толстой, 1952, т. 8, С . 206). И са­мый показательный пример: «только пройденная ею строгая школа воспита­ния» заставила Кити на несчастном для нее балу «делать то, чего от нее требова­ли, то есть танцевать, отвечать на вопро­сы, говорить, даже улыбаться» (Толстой, 1952, т. 8, С. 90; курсив мой - Т. Стефа­ненко). По-моему, невозможно заподоз­рить, что улыбка Кити в этой ситуации была искренней, и, в тоже время, считать, что во времена Толстого русский чело­век «настороженно или даже враждебно» относился к вежливым улыбкам (Прохо­ров, Стернин, 2007, С. 146). Другое дело, что Толстой и его современники, видимо, различали вежливые улыбки (писатель еще называет их «обычные, для всех») и улыбки притворные,  которые несколь­ко раз встречаются на страницах романа.

Кроме подобных улыбок мы встреча­емся в романе со многими другими, ко­торым гениальный носитель русского языка дал самые разные языковые обо­значения А я с помощью контент-анализа рассмотрела «способ исполнения» этих улыбок, то, какие эмоции они отра­жают, и их основные функции.

Начну с последнего. И снова я всту­паю в заочную полемику со Стерниным, который рассматривает русскую улыб­ку прежде всего как «симптоматический сигнал хорошего настроения» и даже утверждает, что русское сознание как бы не видит в улыбке коммуникативного смысла (Прохоров, Стернин, 2007). Ко­нечно, герои Толстого улыбаются от сознания привлекательности, от умиления, счастья, восторга и даже от хорошего пищеварения. Чаще всего к слову «улыб­ка» Толстой добавляет прилагательные «веселая» (10 раз) и «радостная» (13 раз) . Иными словами, герои романа, улы­баясь, выражают многие эмоции, ча­сто не одну, а несколько, поэтому имя улыбки оказывается «сложносочинен­ным» - «торжества и счастья» «ласко­во-холодная», «счастья и возбуждения», «блаженная и восторженная», «тихая, радостная, хотя и несколько грустная», «счастливая и скромно торжествующая».

Но даже в подобных случаях Толстой, описывая улыбку, нередко добавляет характеристики, отражающие отношение к людям - гуманистические и коммуникативные: «веселая и одобрительная», «веселая, дружелюбная», «спокойная и добродушная». Иными словами, как отмечает Крейдлин « за улыбкой как невербальным средством выражения ис­пытываемого чувства или переживания всегда стоят социальные мотивы, свя­занные, главным образом, с коммуника­тивным взаимодействием людей» (Крейдлин, 2002, С 350).

Не менее часто мы встречаемся с улыбками, в которых проявляется от­ношение к людям и которые исполь­зуются при взаимодействии с ними «в чистом виде». В романе доказатель­ства этого мы видим в «именах» улыбок («ободряющая», «одобрительная», «успо­каивающая», «вопросительная», «снис­хождения», «дружелюбная», «виноватая», «дружеская, насмешливая», несколько раз просто «насмешливая», «презритель­ная») . Чемпионом по использованию улыбок при общении и в целом самым улыбчивым героем романа выступает Стива Облонский, в улыбках которого «было много доброты и почти детской нежности», которые «действовали смяг­чающе успокоительно, как миндальное масло» или просто обозначались Тол­стым как «миндальные».

Коммуникативную функцию улыбок мы можем четко проследить и при опи­сании Толстым ситуаций взаимодейст­вия его героев. Улыбки выступают, во-первых, как самостоятельный элемент коммуникации, когда Серпуховской улыбкой подозвал к себе Вронского, ког­да Кити улыбкой звала к себе мужа, когда Сергей Иванович, молча, улыбнулся Ва­реньке улыбкой, которая много говори­ла. Радостными улыбками обмениваются персонажи романа при встрече. Так, Ле­вин и Вронский, как все, кто встречал­ся с Облонским, не могли не улыбнуться в ответ на его улыбку.

Во-вторых, улыбки сопровождают речь: герои с улыбкой здороваются, про­щаются, благодарят. Впрочем, фразы типа «улыбнулся и сказал» встречаются редко. Если учесть то, что книга просто наполнена улыбками, это не кажется странным - видимо, для Толстого раз­говор в большинстве ситуаций взаимо­действия просто не может не сопрово­ждаться улыбками.

И речь действительно идет о самых значимых ситуациях в жизни героев ро­мана. Во время венчания Левина и Кити, как представлялось жениху, хотелось улыбаться не только ему, но и священни­ку и дьякону, улыбались шаферы, а улыбка радости Кити, сиявшая на ее просвет­левшем лице, невольно сообщалась всем смотревшим на нее (Толстой, 1952, т. 9, С . 27)[1]

На следующем важном этапе своей жизни, рожая первенца, Кити тоже улы­бается и успокаивает мужа улыбкой, и только совсем обессилев, она «и хотела и не могла улыбнуться» (Там же, С . 298). Улыбкой и кончается для Толстого жизнь человека: в очень важной для писателя главе - единственной из всех, имеющей название - «Смерть», у Николая Леви­на «выступила улыбка» вместе с концом земного существования (Толстой, 1952, т. 9, С. 78).

Внутренний диалог героев Толсто­го также сопровождается улыбкой: они «с улыбкой думают», «улыбаются своим мыслям», «улыбаются при вопросе себе», «говорят себе с улыбкой», у них «улыб­ка в душе».

По-моему, все эти примеры свиде­тельствуют даже не о том, что русский человек не отличается от представите­лей других культур и народов, поскольку и у него одной из важнейших функций улыбки является функция коммуника­тивная. Они свидетельствуют о том, что улыбка широко используется русскими людьми при общении [2](Бахтин, 1977). Если у англосаксов при communication, т.е. при обмене информацией, «важно то, что люди хотят сказать, а не то, что они в данный момент думают или чувст­вуют» (Вежбицкая, 2011, С . 416-417), то при общении русские люди (в том числе и герои Толстого) стремятся передать то, что они чувствуют и в этом им по­могают имеющие социальное значение улыбки.

Причем улыбки в романе не только и не столько «растянутые в сторону губы» (Урысон, 2000, С 365). Толстому одно­го рта (губ или зубов) для описания тех улыбок, которыми обмениваются его ге­рои, недостаточно. Лишь Каренин, улыб­ки которого писатель характеризует как самодовольные, презрительные, насмеш­ливые, а усмешки как ядовитые, улыбает­ся «холодной улыбкой одними губами» и улыбкой, «только открывавшею зубы, но ничего более не говорившею» (Тол­стой, 1952, т. 8, С . 222) . Вронский уже по­сле гибели Анны улыбается одним ртом, а глаза его «продолжали иметь серди­то-страдающее выражение» (Там же, т 9, С . 365). Еще можно вспомнить персона­жа, но не русского, а англичанина, кото­рый «поморщился губами, желая выразить улыбку» (Там же, т 8, С 208).

Радостные, добрые, дружелюбные, милые и т.п. улыбки - это мимика все­го лица. У героев Толстого лицо могло просиять улыбкой, улыбка могла волно­ваться между глазами и губами, а у Анны в светлый момент ее жизни улыбка «как бы летала вокруг лица» (Там же, т 9, С 191). Персонажи Толстого могут улыбать­ся и одними глазами, но, даже если они улыбаются губами, писатель очень ча­сто, чтобы описать переполняющие их эмоции, объединяет два элемента невербального поведения: улыбку и взгляд. Вот только два примера: «волнение, выбивав­шееся то в улыбку, то во взгляд», «оживле­ние, просившееся то в улыбку, то в глаза».

Мне представляется, что можно и дальше приводить примеры того, как Толстой отразил в своем романе широ­кую распространенность улыбки как эле­мента невербального поведения русского человека и представил богатство языко­вых средств для ее описания. Но, по-мое­му, достаточно одного, последнего - ро­ман «Анна Каренина» заканчивается тем, как маленький Митя Левин, будучи в том возрасте, когда социальная значимость улыбки становится явной (Бутовская, 2004), просиял улыбкой, демонстрируя узнавание матери - Кити, которую, кста­ти, влюбленный в нее Левин в самом на­чале романа назвал «улыбкой».

Конечно, мною проанализирована только одна, хотя и великая книга, и я не готова к далеко идущим обобщениям. И все-таки, приведу еще два почти слу­чайных свидетельства. Первое - мы с дет­ства помним, что А.С. Пушкин не любил уст румяных без улыбки . Второе - в «Ча­стотном словаре рассказов А. И. Куприна» слово «улыбка» занимает вполне достой­ное место: среди 9510 слов, встретив­шихся более двух раз, делит 304-309 ме­ста, будучи упомянутой 111 раз. К этому нужно добавить, что глаголы «улыбаться» и «улыбнуться» упоминались Куприным 106 раз (Частотный словарь..., 2006) .

И, в то же время, многие примеры неулыбчивости и даже негативного от­ношения к улыбкам современных рус­ских, приводящиеся в работах Стернина и других авторов, не вызывают сомнений. На мой взгляд, это не особенность русской культуры, а особенность куль­туры советской и постсоветской. Меня повторяющиеся в разных работах сви­детельства якобы изначально присущей русским бытовой неулыбчивости как особенности отечественной культуры не могут удовлетворить. Русский фоль­клор не поддерживает эту точку зре­ния, поскольку собранные В. И. Далем пословицы (типа «смех без причины...»), на которые обычно ссылаются, сплошь о смехе и шутках, но не об улыб­ках (Пословицы русского . . . , 1984). Не могу я согласиться и с тем, что в поэме Н.А. Некрасова «Мороз Красный нос» представлен идеал русской женщины, которая, конечно, «в горящую избу вой­дет», но не только «улыбается редко», но которой «не жалок нищий убогий» и у которой соседка не решится «ухва­та, горшка попросить» (Некрасов, т. 2, С . 91). В русской коллективистской куль­туре, где, во-первых, чрезвычайно зна­чим концепт милосердия, а во-вторых, нормативно поощряется зависимость от группы, а одалживание вещей способст­вует сохранению сети отношений, осно­ванных на взаимности, такая героиня далека от идеала (Стефаненко, 2014).

Повторюсь, на мой взгляд, улыбчивость была элементом невербального поведе­ния русского человека, но правила невер­бального выражения эмоций, обуслов­ленные культурой (Ekman, 1972), в нашей стране со сменой эпох и трансформацией культуры изменились, что проявилось в уменьшении использования улыбок при общении. Это косвенно можно под­твердить примерами из работ авторов, анализировавших русскую улыбку Так, С.Г. Тер-Минасова приводит свидетельст­во из мемуаров Л.Д. Менделеевой-Блок, ко­торая отмечает, что в нарождающемся советском обществе «ушла улыбка» и делает вывод «если ушла, значит, раньше суще­ствовала». Правда, она добавляет, что, ви­димо, ушла «формальная, светская улыб­ка, которая живет в западных обществах» (Тер-Минасова, 2000, С . 193), но с этим я согласиться не могу.

Реинтерпретации я подвергла и при­мер Г. Е. Крейдлина из романа М. Алданова «Начало конца».Попавший во Францию в середине 1930-х гг. бывший царский генерал, а ныне командарм Красной ар­мии Тамарин, размышляя об отношениях к нему хозяйки и официанта парижского кафе, где он стал постоянным посетите­лем, отмечает, что в их «радостных улыб­ках ... была человеческая приветливость, от которой он совершенно отвык в Мо­скве» (Алданов, 1995, С . 128). Крейдлин приводит эту цитату как пример воспри­ятия французских улыбок русским чело­веком Я же могу сказать - отвык, значит, было от чего отвыкать.

Иначе говоря, можно предположить, что в первые годы существования со­ветского государства улыбки ушли, а в 1930-е годы от них уже отвыкли. Не буду пытаться анализировать причины и процесс ухода улыбок из арсенала не­вербального поведения русского чело­века, что требует серьезных исследова­ний. Но смею надеяться, что их можно попытаться вернуть. А может быть, они уже возвращаются. Так, по словам фран­цузского критика художественный ру­ководитель Академического симфони­ческого оркестра Санкт-Петербургской филармонии, гениальный Юрий Темирканов добивается внимания оркестра лишь взглядом и тенью улыбки. А орке­странты реагируют на эти знаки много­численными улыбками.

P.S. Представляется, что, если бы Лев Николаевич Толстой сам писал сцена­рий недавнего многосерийного фильма Сергея Соловьева «Анна Каренина», акте­ры, следуя его ремаркам, улыбались бы значительно чаще.

Примечания

1.Интересно, что во время венчания на губах Стивы Облонского улыбка замерла, потому что ему «почувствовалось», что в этот торжественный момент «всякая улыбка оскорбит» жениха и невесту. Впрочем, он ошибался.

2. Одно это не переводимое на многие другие языки слово, выдающаяся, по мнению Вежбицкой, черта русского языка со всей очевидностью свидетельствует о высококонтекстности русской культуры.

Литература:

Алданов М. Начало конца // Алданов М. Сочинения. В 6-ти кн. Кн. 4. - Москва : Новости, 1995. - C. 21-443.

Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского / М.М. Бахтин. - Москва : Художественная литература, 1972.

Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX-начала XX в. - Ленинград : Наука, 1988.

Богомолова Н.Н. Контент-анализ / Н.Н. Богомолова, Н.Г. Малышева, Т.Г. Стефаненко // Социальная психология : практикум. - Москва : Аспект Пресс, 2006. - С. 131-162.

Бутовская М.Л. Язык тела: Природа и культура / М.Л. Бутовская. - Москва : Научный мир, 2004.

Вежбицкая А. Семантические универсалии и базисные концепты / А. Вежбицкая. - Москва : Языки русской культуры, 2011.

Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков / А. Вежбицкая. - Москва : Языки русской культуры, 1999.

Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание / А. Вежбицкая. - Москва : Русские словари, 1997.

Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика: язык тела и естественный язык. - Москва : Новое литературное обозрение, 2002.

Некрасов Н.А. Стихотворения. В 3 т. Т. 2 / Н.А. Некрасов. - Москва : Советский писатель, 1956.

Пословицы русского народа: сборник В. Даля. В 2 т. - Москва : Худож. лит., 1984.

Прохоров Ю.Е. Русские: коммуникативное поведение / Ю.Е. Прохоров, И.А. Стернин. - Москва : Флинта : Наука, 2007.

Стефаненко Т.Г. Этнопсихология : учебник для вузов Т.Г. Стефаненко. - 5-е изд. - Москва : Аспект Пресс, 2014.

Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация / С.Г. Тер-Минасова. - Москва : Слово/Slovo, 2000.

Токарева М.А. Феномен улыбки в русской, английской и американской культуре : автореферат дис. ... канд. культурологии. - Москва, 2007.

Толстой Л.Н. Собрание сочинений. В 14 т. Т. 8, 9. - Москва : Гос. изд-во художественной литературы, 1952.

Урысон Е.В. Улыбка // Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. Второй выпуск. - Москва : Языки русской культуры, 2000. С. 365-368.

Частотный словарь рассказов А.И. Куприна / под ред. Г.Я. Мартыненко. - Санкт-Петербург : Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006.

Экман П. Психология эмоций / П. Экман. - Санкт-Петербург : Питер, 2010.

Эриксон Э. Детство и общество / Э. Эриксон. - Санкт-Петербург : Ленато : Аст : Фонд «Университетская книга», 1996.

Ekman P. Universal and cultural differences in facial expression of emotion // Nebraska symposium on motivation, 1971. - Lincoln: University of Nebraska Press, 1972. - P. 207-283.

Hall E. Beyond culture. - New York: Anchor press, 1977.

Stephan W.G., Stephan C.W. Intergroup relations. Madison etc.: Brown & Benchmark, 1996.

Для цитирования статьи:

Стефаненко Т.Г. Улыбка и высококонтекстность традиционной русской культуры. // Национальный психологический журнал. - 2014. - №2(14) - с. 13-18

Stefanenko Tatiana G. (2014). The smile and the Russian high context traditional culture. National Psychological Journal, 2(14), 13-18

О журнале Редакция Номера Авторы Для авторов Индексирование Контакты
Национальный психологический журнал, 2006 - 2017
CC BY-NC

Все права защищены. Использование графической и текстовой информации разрешается только с письменного согласия руководства МГУ имени М.В. Ломоносова.

Дизайн сайта | Веб-мастер