ISSN 2079-6617 (Print)
ISSN 2309-9828 (Online)
Ru | En
РПО
Факультет психологии МГУ имени М.В. Ломоносова
Главная RSS Поиск
Приглашение к публикации

ГлавнаяВсе статьи журналаНомера

Собкин В.С., Мкртычян А.А. Роль социокультурных факторов в формировании отношения к экстремизму среди школьников Москвы и Риги // Национальный психологический журнал - 2013. - №2(10) - с.32-40.

Автор(ы): Собкин В.С.; Мкртычян А.А.;

Аннотация

В настоящей статье освещаются результаты кросскультурного исследования, направленного на выявление особенностей отношения к экстремизму среди школьников Москвы и Риги. Наравне с этим анализируются и различные аспекты социальной активности подростков: их отношение к законодательным санкциям против экстремистских действий, склонность к выражению различных способов политического протеста, а также выявляются наиболее предпочитаемые школьниками формы выражения собственной политической позиции. Отдельное внимание уделяется роли социокультурных факторов, определяющих специфику отношения подростков к экстремизму. В частности, речь идет о таких факторах, как характер микросоциального окружения школьника, степень его социальной дистанции от экстремистских организаций, принадлежность к национальному большинству или меньшинству и т.д. Освещается взаимосвязь между принятием подростками экстремистского поведения и их склонностью к агрессии в различных социальных ситуациях, в частности, в ситуации буллинга.

Помимо результатов социологического исследования, приводятся результаты факторного анализа, проведенного с целью выявления сводного комплекса характеристик, определяющих не только отношение подростка к экстремизму, но и его позицию в отношении насилия и агрессивного поведения как способов решения собственных конфликтов. На основании выделенных факторов приводятся усредненные профили подростков Москвы и Риги, причисляющих себя к экстремистским организациям. В качестве основных выводов, представленных в статье, можно коротко выделить ряд моментов. В целом среди школьников доминирует негативное отношение к проявлениям экстремизма. Оно выражается в их личностном непринятии. Микросоциальное окружение подростка влияет на оценку различного рода экстремистских проявлений. Исследование выявило существенные различия в отношении к экстремизму, зависящие от принадлежности к национальному меньшинству или титульной нации. Результаты факторного анализа показали, что само отношение к экстремизму в подростковой среде – это сложное многофакторное явление, включающее в себя различные модальности оценок и форм поведения.

Страницы: 32-40
Поступила: 03.05.2013
Принята к публикации: 16.05.2013
DOI: 10.11621/npj.2013.0204

Разделы журнала: Психология и общество; Практика;

Ключевые слова: экстремизм; агрессия; легитимизация агрессии; подростковый возраст; буллинг; политический протест; национальное большинство/меньшинство;

PDF: /pdf/npj_no10_2013/npj_no10_2013_32-40.pdf

Сегодня наблюдается рост попу­лярности экстремистских взглядов в самых разнообразных сфе­рах подростковой субкультуры. Это обусловлено многими факторами. Сре­ди основных можно отметить: фактиче­ское отсутствие социальных программ поддержки и занятости молодежи, уси­ливающееся расслоение общества, куль­турная маргинализация; активность на­ционалистически ориентированных организаций, трансляция экстремист­ских образцов поведения в СМИ. Важную роль играют и социально-психологиче­ские факторы: ценностно-норматив­ная неопределенность и, в тоже время, политический максимализм, которые в сочетании с процессами групповой идентификации, создают почву для формирования экстремистских настроений среди молодежи (Собкин, 1997; Чупров, Зубков, 2009).

Отношение к экстремизму среди под­ростков представляет особый интерес. Данный возраст - это один из наиболее значимых периодов для становления личности, формирования ее ценност­ных ориентаций, морально-нравствен­ных принципов и освоения различных форм социального поведения (Блонс­кий, 1964; Божович, 1968; Выготский, 1929). Одной из важных особенностей подросткового возраста, наряду с нигилизмом и максимализмом, является стремление к независимости. В силу это­го, различные протестные формы пове­дения воспринимаются как особые спо­собы проявления взрослости. Вместе с тем, желание выразить протест способ­но оказать влияние на принятие девиан­тных форм поведения, трансформируя само отношение подростка к насилию (Собкин, 2003).

Отношение подростков к экстремиз­му может быть рассмотрено в разных контекстах.

Во-первых, отношение к экстремиз­му предполагает определенную степень информированности об экстремист­ских организациях, включая и возмож­ный личный опыт взаимодействия с их членами. Поэтому, в качестве одного из важных аспектов исследования отноше­ния школьников к экстремизму следует выделить распространенность в микро­социуме подростка контактов с людьми, придерживающимися экстремистской идеологии.

Во-вторых, отношение школьников к экстремизму может проявляться на разных уровнях легитимизации наси­лия: на уровне личностного принятия или непринятая, на уровне допустимо­сти социальной нормы, на уровне оце­нок существующей государственной по­литики в отношении экстремистских организаций. В связи с этим заметим, что оценка школьниками санкций в от­ношении экстремизма - это своеобраз­ный индикатор отношения подростков и молодежи к проблеме легитимизации насилия в целом.

На основании изизложенных выше общих представлений, нами была раз­работана программа социологического исследования, которая учитывает ана­лиз влияния следующих факторов: микросоциального окружения, возрастных и социально-стратификационных ха­рактеристик; принадлежности к наци­ональному большинству или меньшин­ству. Последний аспект представляет

особый интерес, поскольку экстремист­ские проявления часто основаны на межнациональных отношениях. В связи с этим, программой исследования было предусмотрено проведение специаль­ного кросскультурного опроса учащих­ся Москвы и Риги. При этом учащих­ся русскоязычных школ в Риге можно рассматривать как особую подвыборку представителей национального мень­шинства, что представляет особый ин­терес при сравнении их с учащимися латышских общеобразовательных школ и московскими школьниками.

Исследование было проведено в 2010 году Институтом социологии образова­ния РАО совместно с Рижской академией педагогики и управления образовани­ем. С помощью специально разработан­ной нами анкеты было опрошено 993 учащихся 9-х и 11-х классов московских общеобразовательных школ, 964 русскоязычных учащихся 9-х и 12-х классов школ в Риге (в статье эта выборка будет обозначена как «русские») и 975 учащихся 9-х и 12-х классов общеобразователь­ных латышских школ (в статье эта выбор­ка будет обозначена как «латыши»).

Проявление экстремизма в микросоциальном окружении подростка

Очевидно, что личный опыт обще­ния или прямого членства в экстремист­ских организациях во многом определя­ет специфику отношения к экстремизму. Исходя из этого, респондентам предла­гался вопрос: «Знакомы ли Вы с экстремистскими молодежными организация­ми?». Предложенные варианты ответов позволяют выявить как непосредствен­ное членство, так и распространенность контактов с людьми, придерживающи­мися экстремистской идеологии. Рас­пределение вариантов ответов на этот вопрос приведено в таблице 1.

 

Москва

Рига

р =

да, знаком, я сам состою в такой организации

2,7%

3,1%

-

да, мои близкие друзья состоят в таких организациях

4,0%

2,5%

-

да, у меня есть знакомые, состоящие в таких организациях

17,7%

7,0%

.0001

да, я знаю об их существовании, но лично не сталкивался

24,3%

17,0%

.04

нет, я не знаком с такими организациями

51,2%

70,4%

.0001

Таблица 1. Распределение ответов подростков Москвы и Риги относительно их знакомства с экстремистскими молодежными организациями (%)

Как видно из таблицы 1, большинство подростков отмечает, что они «не знако­мы» лично с экстремистскими организациями. Причем, доля подобных ответов московских подростков существенно ниже, нежели рижских. Косвенно это может служить показателем активности самих экстремистских организаций на территории России.

В рамках нашего анализа особый ин­терес представляет сопоставление отве­тов латышских и русских школьников, проживающих в Риге. Среди русских ре­спондентов доля отметивших свою не­посредственную включенность в деятельность экстремистских организаций оказывается заметно выше, чем среди латышей (соответственно: 4,2% и 2,1%, р = .01). Можно предположить, что бо­лее высокая доля участия русских под­ростков в деятельности экстремистских организаций связана с их особой пози­цией в Риге, где они представляют наци­ональное меньшинство.

Членство в экстремистских организациях и склонность к коллективному насилию

Включенность в деятельность экстре­мистских организаций отражается и на поведенческом уровне. В частности, она влияет на характер поведения в ситуа­ции коллективного школьного насилия. Так, в ходе анкетирования, респондентам задавался вопрос, моделирующий ситуацию «школьной травли» (буллин­га): «Представьте, что в Вашем классе учится человек, который подвергается насмешкам, издевательствам или иг­норированию со стороны других одноклассников. Какой будет Ваша реакция?».

Как показали результаты исследова­ния, позиция агрессора («булли») более приемлема для тех респондентов, кто отметил свое непосредственное член­ство в экстремистских организациях. Именно респонденты данной группы чаще указывали, что в качестве наиболее приемлемой для себя реакции по отно­шению к жертве буллинга, будет выбра­но «издевательство». Эту позицию вы­брали 18,2% из тех респондентов в Риге, кто считает себя членом экстремистских организаций. Соответственно, среди мо­сковских школьников, этот показатель – 16,7%. Для сравнения, среди подростков Риги и Москвы, ответивших, что они не знакомы с экстремистскими организа­циями, аналогичный вариант ответа вы­брали лишь 1,5% и 2,3%, соответственно. Таким образом, личная включенность подростка в деятельность экстремист­ских организаций влияет не только на принятие идеологии, но и на формиро­вание поведенческих образцов.

Отношение подростков к экстремистским действиям

Здесь можно выделить два аспекта. С одной стороны – это оценка допусти­мости различных санкций в отношении экстремизма со стороны властей. С дру­гой – личностный аспект, который пред­полагает соотнесение экстремистских действий с собственной ценностно-нор­мативной системой. В связи с этим в ходе опроса школьникам задавался вопрос: «Оправдываете ли Вы экстремистские дей­ствия, которые влекут за собой нанесение телесных повреждений, вандализм и нару­шение общественного порядка?».

Школьники и в Москве, и в Риге в целом склонны негативно оценивать любые действия экстремистского ха­рактера, аргументируя ответы тем, что подобное поведение противоречит их личным принципам. На общественные нормы («нет, так как это нарушение за­конов общества») учащиеся ссылаются значительно реже.

На отношение к экстремистским дей­ствиям влияет характер микросоциаль­ного окружения подростка. Наглядной иллюстрацией подобного влияния явля­ются результаты, полученные при срав­нении ответов школьников, которые указали на свое непосредственное членство в экстремистской организации и тех, кто отметил, что «не знаком с экстремистски­ми организациями» (см. рис. 1).


Рисунок 1 . Влияние фактора микросоциального окружения на отношение к экстремизму среди подростков Москвы и Риги (%)

Как видно из рисунка 1, наиболее по­пулярным ответом среди тех москов­ских и рижских респондентов, кто от­метил свое непосредственное членство в экстремистской организации, являет­ся оправдательный вариант проявления экстремистских действий. В то же время, свое негативное отношение к экстре­мистским действиям, как на уровне фиксации нарушения общепринятых норм, так и на уровне личного непринятия, на­иболее часто демонстрируют школьни­ки незнакомые с экстремистскими орга­низациями.

Отношение подростков к санкциям относительно проявлений экстремизма

Характерным индикатором отноше­ния к экстремизму является мнение о необходимости применения санкций против экстремизма. Оно основано на оценке легитимности экстремистских действий в соответствии с принятыми законами и общественными нормами. Обратимся к мнениям подростков отно­сительно того, какие именно действия, с их точки зрения, должны преследо­ваться по закону.


Рисунок 2. Мнение школьников Москвы и Риги относительно тех действий, которые необходимо преследовать по закону (%)

Как видно из рисунка 2, около тре­ти московских и рижских респонден­тов (29,8% и 32,1%, соответственно) считают, что по закону следует пресле­довать сами насильственные действия против определенной идеологии, расы и религии. Немного меньше число тех, кто отмечает, что наказанию подлежат и прямые призывы к насильственным действиям (27,4% в Москве и 29,6% в Риге). В то же время, следует отметить заметные различия в ответах москви­чей и рижан. Так, москвичи значитель­но реже рижских школьников выбирают вариант ответа: «по закону должны пре­следоваться оскорбительные высказы­вания, основанные на идеологической, политической, расовой, национальной и религиозной ненависти» (соответст­венно – 15,9% и 21,8%, р = .02). Если сре­ди опрошенных москвичей 14,9 % счи­тают, что ни одно из перечисленных действий не должно преследоваться по закону, то среди рижан таких всего 3,0%, (р = .0004). Таким образом, москвичи оказываются более лояльными к прояв­лениям вербальной агрессии и экстре­мистским действиям.

Существенные различия в распреде­лении ответов по данному вопросу были выявлены при сравнительном анализе ответов русских школьников, прожива­ющих в Риге, и латышей (см. таблицу 2).

 

русские

латыши

р =

оскорбительные высказывания, основанные на идеологической, политической, расовой, национальной и религиозной ненависти

49,8%

46,5%

.05

непрямые высказывания, разжигающие идеологическую, политическую, расовую, национальную и религиозную вражду

36,6%

22,6%

.0006

прямые призывы к насильственным действиям против определенной идеологии, расы, национальности, религии

69,5%

61,1%

.001

я не считаю, что какие-либо из выше перечислен­ных действий должны преследоваться по закону

8,1%

5,3%

.0005

нет, я не знаком с такими организациями

51,2%

70,4%

.0001

Таблица 2. Мнение русских и латышских подростков Риги относительно тех действий, которые должны преследоваться по закону (%)

Как видно из таблицы 2, русские школьники в Риге занимают более ра­дикальную позицию относительно не­обходимости законодательного пре­следования действий экстремистского толка.

В целом большинство школьников демонстрируют негативное отношение к экстремистским действиям, оценивая их как противозаконные и наказуемые. Такие факторы, как характер микросо­циального окружения и статус нацио­нальности (отнесенность к националь­ному меньшинству/большинству), во многом определяют характер отноше­ния подростка к экстремизму. Более де­тальный анализ показывает, что ответы национального меньшинства (русских) носят амбивалентный характер: они требуют законодательного преследо­вания, когда экстремистские действия проявляются в отношении к собствен­ной группе и, в то же время, экстремист­ские действия легитимизируются, когда выступают средством самозащиты (Ениколопов, Мкртычян, 2008).

Выражение политического протеста

Выбор тех или иных форм выраже­ния политического протеста представляет собой индикатор как уровня раз­вития самого общества, так и степени сформированности гражданской пози­ции его членов. Можно не принимать экстремизм как форму политической активности, но использовать актив­ные способы выражения своих взглядов в определенных социально-экономиче­ских и политических ситуациях (Соб­кин, 1997). В связи с этим, в ходе опроса респондентам задавался вопрос относи­тельно наиболее приемлемой для них формы выражения политического про­теста. Распределение ответов приведено на рисунке 3.


Рисунок 3. Предпочтение школьниками Москвы и Риги различных форм выражения политиче­ского протеста (%)

Большинство: 24,8% – среди москви­чей и 27,2% – у рижан считает наиболее приемлемой формой выражения политического протеста участие в митингах и забастовках. Показательными являют­ся различия, связанные с доверием стар­шеклассников к социальным институ­там. Так, на «обращение в суд» указывают 9,7% в Москве и 13,1% в Риге; «обраще­ние к властям» отмечают 5,6% в Москве и 7,1% в Риге; «обращение в СМИ» – 9,7% в Москве и 13,5% в Риге (все различия между москвичами и рижанами стати­стически значимы, р≤ .05).

Участие в митингах не следует ото­ждествлять с собственно экстремист­скими способами выражения поли­тического протеста, но, тем не менее, подобные формы поведения достаточ­но часто объединяет именно отсутствие легитимности. Исходя из этого, можно предположить, что участие в митингах – это, в определенной степени, проявление установки к принятию более радикальных форм социальной активности, в том числе, и экстремистских дейст­вий. Как отмечают зарубежные иссле­дователи экстремизма и терроризма (в частности, McCormick G.H.), подобные трансформации весьма вероятны. По мнению ряда авторов, само наличие протестных настроений и опыт их вы­ражения в виде различных нелегитим­ных массовых акций (митинги, шествия, забастовки), которые формально отличаются от экстремистского поведения, представляют собой основу для даль­нейшего проявления откровенно собственно экстремистских форм разреше­ния конфликта (McCormick, 2003).

Опыт структурного анализа отношения подростка к экстремизму

Рассмотренные выше данные пока­зывают, что на отношение подростков к экстремизму существенное влияние оказывают параметры, характеризую­щие особенности их социокультурной ситуации развития. Среди них, в первую очередь, выделяются два: своеобразие микросоциального окружения (вклю­ченность и дистанцированность от экстремистских организаций) и отне­сение себя к национальному большин­ству/меньшинству. Влияние этих двух параметров проявилось и в отношении подростков к коллективному насилию, и в их оценке допустимости экстремистских действий как способов разрешения конфликтов, и во взглядах на примене­ние санкций против различных видов агрессивного поведения и, наконец, в различных установках на выражение политического протеста. Мы рассматривали их влияние независимо друг от друга. Вместе с тем, можно предпо­ложить, что имеет место своеобразный комплекс параметров, характеризую­щий склонность к принятию или, на­против, отвержению открытых форм агрессии, в зависимости от своеобра­зия социокультурной ситуации разви­тия подростка.

Для проверки этого предположения был проведен факторный анализ по­лученных данных. С этой целью была сформирована матрица данных, где столбцы определяли подвыборки ре­спондентов в соответствии со степенью их включенности в экстремистские ор­ганизации в трех опрашиваемых груп­пах: москвичи, русские подростки в Риге и латыши. Строки же матрицы характе­ризуют варианты ответов на вопросы, выявляющие особенности отношения к экстремизму. Сформированная матри­ца данных (средние проценты выбо­ров различных вариантов ответов для разных подвыборок) была подвергну­та процедуре факторного анализа («ме­тод главных компонент» с последующим вращением «Varimax» Кайзера).

В результате факторного анализа было выделено шесть факторов, опи­сывающих 96,9% общей суммарной ди­сперсии.

Положительный полюс фактора F1 (34,6%) объединил в себе следующие ут­верждения:

  • «Я считаю, что по закону должны пре­следоваться насильственные дейст­вия против определенной идеоло­гии, расы, национальности, религии» (0,96);

  • «Я не оправдываю экстремистские действия, которые влекут за собой на­несение телесных повреждений, вандализм и нарушение общественного порядка, потому что сочувствую жер­твам подобной агрессии» (0,95);

  • «Я считаю, что по закону должны пре­следоваться прямые призывы к на­сильственным действиям против определенной идеологии, расы, наци­ональности, религии» (0,87);

  • «Я не оправдываю экстремистские действия, которые влекут за собой на­несение телесных повреждений, вандализм и нарушение общественного порядка, потому что это противоречит моему представлению о способах разрешения конфликтов» (0,88);

  • «Наиболее приемлемой для меня фор­мой выражения политического проте­ста является обращение в СМИ» (0,82);

  • «Я не оправдываю экстремистские действия, которые влекут за собой на­несение телесных повреждений, вандализм и нарушение общественного порядка, поскольку отношу себя к тем, в отношении которых предпринима­ются экстремистские действия» (0,81);

  • «Наиболее приемлемой для меня фор­мой выражения политического проте­ста является обращение в суд» (0,68);

  • «Я не оправдываю экстремистские действия, которые влекут за собой на­несение телесных повреждений, вандализм и нарушение общественного порядка, поскольку это нарушение за­конов общества» (0,57).

  • В свою очередь, отрицательный по­люс фактора объединил в себе следу­ющие утверждения:

  • «Если в моем классе будет учиться человек, который подвергается на­смешкам, издевательству или игнорированию со стороны других одно­классников, то я буду издеваться над ним» (-0,91);

  • «Я оправдываю экстремистские дей­ствия, которые влекут за собой нане­сение телесных повреждений, ван­дализм и нарушение общественного порядка, поскольку только такими способами сегодня можно отстоять свою позицию» (-0,83);

  • «Я оправдываю экстремистские дей­ствия, которые влекут за собой нане­сение телесных повреждений, ван­дализм и нарушение общественного порядка, поскольку именно такими способами можно указать остальным их место» (-0,82);

  • «Я не считаю, что насильственные действия против определенной иде­ологии, расы, национальности, рели­гии должны преследоваться по зако­ну» (-0,81).

Первый выделенный фактор, явля­ясь биполярным, определяет противо­поставление отрицательных и поло­жительных установок по отношению к проявлению открытой агрессии. Поло­жительный полюс фактора (F1+) содер­жит варианты ответов, фиксирующие непринятие респондентами агрессии как способа разрешения конфликтов. При этом негативное отношение к от­крытому насилию в данном случае, име­ет несколько оснований. Так, можно от­метить, что установка на блокировку открытого проявления агрессии связана с личностным непринятием насилия со стороны респондентов, она также осно­вывается и на процессах идентифика­ции себя с жертвой подобных действий. Другим основанием негативного отно­шения к экстремистским действиям яв­ляется их несоответствие общественным нормам, их нелегитимный характер. Та­ким образом, негативное отношение к экстремистским действиям формиру­ется исходя из двух векторов оценива­ния. С одной стороны – это вектор лич­ностного непринятия, с другой – оценка подобного поведения относительно его легитимности.

Отрицательный полюс первого фак­тора (F1-) характеризует установку на проявление открытой агрессии. Здесь также можно выделить ряд оснований положительного отношения к экстремистским действиям. Прежде всего, это оценка агрессивного поведения с пози­ции соответствия моральным нормам самого респондента. Другим основание является оценка подобного поведения с точки зрения его необходимости. В дан­ном контексте школьниками оценива­ется инструментальный, прагматичный компонент агрессивного поведения. В основе подобной оценки лежит уже не только личностное принятие насилия, но и своеобразная защитная реакция. Указанные выше основания демонстри­руют собой процесс легитимизации насилия, обоснованный его необходи­мостью как эффективного способа за­щиты. Подобный механизм легити­мизации описывается специалистами, в частности А. Бандурой, как «утилитарный» (Bandura, 1999).

Первый выделенный фактор характе­ризует собой позицию школьников от­носительно экстремизма, соотносимую как с их личными принципами, так и с общественными нормами. Его можно обозначить через оппозицию: «непри­нятие – принятие экстремистских про­явлений».

Второй биполярный фактор F2 (14,4%) объединил на положительном полюсе следующие утверждения:

  • «Я оправдываю экстремистские дей­ствия, которые влекут за собой нане­сение телесных повреждений, ван­дализм и нарушение общественного порядка, поскольку люди, к которым применяются подобные действия, за­служивают именно такого отношения к себе» (0,93);

  • «Я оправдываю экстремистские дей­ствия, которые влекут за собой нане­сение телесных повреждений, ван­дализм и нарушение общественного порядка, поскольку такая форма по­ведения вызывает одобрение в кругу моих друзей» (0,82).

Данный полюс определяют утвержде­ния, которые оправдывают экстремист­ские действия. Причем, в основе одно­го из них лежит мотивация, связанная с наделением негативными атрибутами потенциального объекта агрессии. Дру­гое утверждение мотивирует проявле­ния экстремизма одобрением ближай­шего социального окружения. По сути дела, мы сталкиваемся здесь с прояв­лением «диффузии ответственности» и с проявлением конформистских уста­новок по отношению к нормам группо­вого поведения.

Отрицательный полюс данного фак­тора (F2-) представлен лишь одним ут­верждением: «У меня никогда не возни­кало желания протестовать» (-0,85).

Поскольку это утверждение связа­но с вопросом о возможности проявле­ния политического протеста, то данную позицию можно охарактеризовать как проявление пассивности по отношению к политической жизни (политическая «аномия»).

Данный фактор можно обозначить через оппозицию: «оправдание насилия – политическая «аномия».

Третий биполярный фактор F3 (12,7%) определяют ответы на один и тот же вопрос, касающийся позиции респондента относительно буллинга. Положительный полюс F3+ характери­зуется утверждением: «Если в моем клас­се будет учиться человек, который под­вергается насмешкам, издевательству или игнорированию со стороны дру­гих одноклассников, то я буду сочувст­вовать, но ничего не сделаю для его под­держки» (0,75).

Отрицательный же полюс фактора определяет утверждение: «Если в моем классе будет учиться человек, который подвергается насмешкам, издевательст­ву или игнорированию со стороны других одноклассников, то я буду высмеи­вать его вместе с другими» (-0,93).

Этот фактор можно задать через оп­позицию: «пассивное сочувствие жер­тве – активное участие в буллинге». Оба полюса фактора F3 характеризуют со­бой особенности позиции школьника в актах групповой агрессии. При этом положительный полюс фактора (F3+), несмотря на выражение «сочувствия» к жертве, характеризует пассивное при­нятие групповой агрессии: «…но ничего не сделаю для его поддержки». Согласно А. Бассу, подобный тип поведения мож­но отнести к форме пассивной непря­мой агрессии (Бэрон, Ричардсон, 2001). Отрицательный же полюс (F3-) фикси­рует кардинально противоположенную позицию респондента в процессе бул­линга, готовность к активному участию в открытых формах коллективной аг­рессии: «…буду высмеивать его вместе с другими».

Следующий биполярный фактор F4 (12,6%) характеризует социальную чув­ствительность к вербальным формам агрессии. Его положительный полюс (F4+) определяет утверждение: «Я считаю, что по закону должны преследо­ваться оскорбительные высказывания, основанные на идеологической, рас­овой, национальной и религиозной не­нависти» (0,98).

Отрицательный же полюс (F4-) ха­рактеризуют следующие утверждения:

  • «Если в моем классе будет учиться человек, который подвергается на­смешкам, издевательству или игно­рированию со стороны других одно­классников, то я не буду обращать на это внимание» (-0,75);

  • «Мне безразличны какие-либо экстре­мистские действия, которые влекут за собой нанесение телесных поврежде­ний, вандализм и нарушение общест­венного порядка» (-0,66).

В обобщенной форме его можно определить через оппозицию: «недопу­стимость вербальной агрессии – безраз­личие».

Пятый биполярный фактор F5 (11,9%) задается оппозицией: «открытое коллек­тивное выражение политического про­теста – конспиративность политическо­го протеста».

Положительный полюс данного фак­тора определяет высказывание: «Наибо­лее приемлемой для меня формой выра­жения политического протеста является участие в митингах, забастовках» (0,90).

А отрицательный полюс фактора объединил в себе утверждения:

  • «Если в моем классе будет учиться че­ловек, который подвергается насмеш­кам, издевательству или игнорирова­нию со стороны одноклассников, то я буду стараться избегать общения с ним» (-0,82);

  • «Я предпочитаю не выражать соб­ственный политический протест, «ношу» протест в себе» (-0, 75);

  • «Наиболее приемлемой для меня фор­мой выражения политического про­теста является экстремистский путь» (-0,58).

Для интерпретации отрицательного полюса фактора обратимся к концеп­ции, в который рассматриваются раз­личные стадии процесса принятия ре­шения о террористическом поведении (McCormick, 2003). Так, выделенная там подготовительная, латентная стадия со­держит в себе два основных этапа: а) конспиративный поиск единомышленников; б) поиск способов выражения своей позиции. В этом отношении ут­верждения «…я буду избегать общения» и «…ношу протест в себе» можно рассма­тривать как относящиеся к подготови­тельному этапу (этап «а»). Утверждения же, касающиеся приемлемости выра­жения политического протеста экстре­мистским путем можно отнести к эта­пу поиска способов выражения своей позиции (этап «б»). Таким образом, отрицательный полюс фактора F5- можно рассматривать как фиксацию процесса принятия решения о реализации экстре­мистского поведения. В этом контексте, положительный полюс фактора можно рассматривать как следующий этап раз­вития экстремистского поведения, выражающийся в открытом столкновении с властными структурами.

Последний шестой фактор F6 (10,8%), характеризуется следующими утвержде­ниями:

  • «Наиболее приемлемой для меня фор­мой выражения политического проте­ста является обсуждение с друзьями» (0,81);

  • «Если в моем классе будет учиться человек, который подвергается на­смешкам, издевательству или игно­рированию со стороны других одно­классников, то я постараюсь убедить одноклассников не унижать его» (0,79);

  • «Наиболее приемлемой для меня фор­мой выражения политического проте­ста является гражданское неповинове­ние» (0,63);

  • «Я считаю, что по закону должны пре­следоваться непрямые высказывания, разжигающие идеологическую, расовую, национальную и религиозную вражду» (0,56). 

Данный фактор характеризует своео­бразный поведенческий комплекс. С од­ной стороны, здесь выражена тенденция к защитной реакции на проявление аг­рессии и повышенная чувствительность к косвенным формам агрессии. Оба эти момента дают возможность предположить, что в их основе лежит обострен­ное чувство риска стать возможной жертвой агрессии. С другой стороны, высказывания, связанные с выбором та­ких форм проявления протеста, как «об­суждение с друзьями» и «гражданское неповиновение», можно расценивать как общую тенденцию к социальной ин­теграции. В целом же, объединение в од­ном факторе виктимности и установок на социальную интеграцию позволяет обозначить содержание фактора F6 сле­дующим образом: «виктимность, защит­ная реакция на внешнюю социальную угрозу».

Характеристики членов экстремистских групп: влияние социокультурного аспекта

Обобщая результаты проведенно­го факторного анализа, отметим, что он позволил выделить шесть факторов, определяющих особенности отношения подростков к разнообразным фор­мам проявления насилия (экстремист­ские действия, буллинг, протестное поведение). Результаты факторного ана­лиза позволяют выявить особенности отношения к насилию посредством рассмотрения специфики распределения значений для выделенных нами подвыборок одновременно по всем шести факторам. Особый интерес представля­ет сравнение профилей оценок по шести факторам среди тех старшеклассни­ков Москвы и Риги, которые причисляют себя к членам экстремистских организа­ций (см. рис. 4)


Рисунок 4. Средние профили значений по шести выделенным факторам среди тех подростков Москвы и Риги, которые причисляют себя к членам экстремистских организаций

Как видно из рисунка 4, проявились и общие тенденции и заметные раз­личия между подвыборками. Так, распределение значений по фактору F1 отчетливо иллюстрирует принятие экс­тремистских действий подростками, которые относят себя к экстремист­ским организациям, как в Москве, так и в Риге. В то же время, проявились яв­ные различия между учащимися Мо­сквы и Риги по двум факторам: F2 и F4. Исходя из содержания факто­ра F2, можно сделать вывод о том, что, если для москвичей, придерживающих­ся экстремистской идеологии, харак­терной чертой является политическая «аномия» (низкие значения по полюсу F2-), то для рижан важным аспектом яв­ляются дополнительные мотивировки, оправдывающие насилие (высокие зна­чения по полюсу F2+). Кроме того, по­скольку среди рижан выражены высо­кие значения по фактору F4+, можно сделать вывод о том, что они более чув­ствительны к вербальным формам аг­рессии и склонны следовать существу­ющим нормам их табуирования.

Особый интерес представляет фак­тор F3, фиксирующий противопостав­ление позиции москвичей и латышей и русских подростков, проживающих в Риге. Как мы видим, москвичи и латы­ши ориентированы на активное участие в буллинге (F3-). Русские же, проживаю­щие в Риге, ориентированы на проявле­ние сочувствия жертве (F3+). В этом, на наш взгляд, проявляется их особая пози­ция как представителей национального меньшинства.

Если фактор F3 фиксирует сходст­во между москвичами и латышами, то фактор F5, напротив, фиксирует явное различие их установок относительно протестного поведения. Так, москвичи находятся на стадии открытого проявле­ния протеста, в то время как латышские старшеклассники находятся в латентной фазе и «носят протест в себе».

И, наконец, обращает на себя внима­ние своеобразие позиции русских уча­щихся в Риге. Частично мы ее уже отме­тили, фиксируя высокие положительные значения по фактору F3+ («сочувствие жертве»). Помимо этого, следует доба­вить и явно выраженную акцентуацию по фактору F6+ («виктимность, реак­ция на внешнюю социальную угрозу»). Учет этих двух моментов позволяет сде­лать вывод о том, что весьма характер­ной тенденцией для русских подростков в Риге (как представителей националь­ного меньшинства) является повышен­ная чувствительность к возможности стать жертвой насилия.

***

Подводя итоги проведенного иссле­дования, следует выделить ряд важных моментов, отражающих специфику отношения подростков к экстремизму.

Во-первых, как среди московских, так и рижских школьников явно доми­нирует негативное отношение к прояв­лениям экстремизма. Прежде всего, оно выражается в личностном непринятии любых действий экстремистского ха­рактера.

Во-вторых, микросоциальное окру­жение подростка и, тем более, его са­моидентификация как члена экстремистских организаций, существенно влияют на оценку и различного рода экстремистских проявлений, и воз­можных санкций со стороны властных структур.

В-третьих, выявлены существенные различия в отношении к экстремизму в зависимости от принадлежности к национальному меньшинству или титуль­ной нации. Особенно отчетливо это проявилось при сопоставлении ответов москвичей с ответами учащихся латыш­ских и русскоязычных школ Риги. Так, «трансформация» национального ста­туса (русские в Риге как меньшинство) позволила выявить характерный фено­мен, когда экстремизм начинает восприниматься представителями мень­шинства в качестве эффективного способа защиты собственной нацио­нальной идентичности.

И, наконец, завершая статью, мы хо­тели бы обратить особое внимание на необходимость проведения кросскуль­турных исследований при изучении про­блематики экстремизма в подростковой и молодежной субкультуре. Кросскуль­турные сопоставления не просто фикси­руют сходства и различия, но, что самое главное, позволяют лучше понять свою собственную культурную ситуацию.

Литература:

Блонский П.П. Избранные произведения / П.П. Блонский. – Москва : Наука, 1964. – 548 с.

Божович Л.И. Личность и ее формирование в детском возрасте: психологическое исследование / Л.И. Божович. – Москва, 1968. – 464 с.

Бэрон Р. Агрессия / Р. Бэрон, Д. Ричардсон. – Санкт-Петербург : Питер, 2001. – 352 с.

Выготский Л.С. Педология подростка / Л.С. Выготский. – Москва : Изд-во БЗО при педфаке 2 МГУ, 1929.

Ениколопов С.Н. Психологические последствия терроризма / С.Н. Ениколопов, А.А. Мкртычян // Вопросы психологии. – 2008. – №3 – C. 71- 80.

Проблемы толерантности в подростковой субкультуре : монография / З.Б. Абросимова, Д.В. Адамчук, Е.В. Баранова и др. ; под ред. В.С. Собкина. – Москва : Центр социологии образования РАО, 2003. – 390 с. : ил., табл.

Собкин В.С. Старшеклассник в мире политики : эмпирическое исследование. – Москва : Центр социологии образования РАО, 1997. – 318 с.

Чупров В.И. Молодежный экстремизм: сущность, формы проявления, тенденции / В.И. Чупров, Ю.А. Зубок. – Москва : Академия, 2009. – 320 с.

Bandura A. Moral Disengagement in perpetration of inhumanities // Personality and Social Psychology Rewiev. – 1999. – № 3. – P. 193–210.

McCormick G.H. Terrorist Decision Making // Department of Defense Analysis, Naval Postgraduate School. – California, Monterey, 2003. – P. 473– 507.

Для цитирования статьи:

Собкин В.С., Мкртычян А.А. Роль социокультурных факторов в формировании отношения к экстремизму среди школьников Москвы и Риги // Национальный психологический журнал - 2013. - №2(10) - с.32-40.

Sobkin V.S., Mkrtychyan A.А.(2013). The role of sociocultural factors of developing attitudes toward extremism in school students of the cities of Moscow (Russia) and Riga (Latvia). National Psychological Journal, 2(10), 32-40

О журнале Редакция Номера Авторы Для авторов Индексирование Контакты
Национальный психологический журнал, 2006 - 2019
CC BY-NC

Все права защищены. Использование графической и текстовой информации разрешается только с письменного согласия руководства МГУ имени М.В. Ломоносова.

Дизайн сайта | Веб-мастер